daо n zen (danzeon) wrote,
daо n zen
danzeon

Categories:

Григорий Потёмкин. Стоп-стоп время. Неделя в даосском монастыре

Если бы вы спросили меня полгода назад, на что похожа моя жизнь, я бы не задумываясь ответил: на спелое яблоко. Но если бы вы спросили меня об этом на прошлой неделе, я бы сказал: моя жизнь дала трещину и стала похожа на задницу.

Как ни крути. Точнее и не скажешь.


Что не так? Да все не так. Кромешная тьма. На работе съедает оперативка. После работы в голове одни фантомные проблемы. Постоянный дефицит времени. Смысл жизни потерян. Дни летят как из автомата. В личном – катастрофа. Короче, лесоповал, а не жизнь.


Наступает новый день. И через пятнадцать минут после завтрака ты ловишь себя на мысли, что вот уже и ужин. День прошел. А что сделано? Дофига, вроде, сделано, а задумаешься – ничего толкового. Все суета.


Очень помогает йога. И очень помогают книги. Это классные помощники. Но они не дают той глубины и наполненности. Это инструменты, но не фундамент. Где взять якорь, чтобы можно было зацепиться и остановить все это безумие внутри себя. Где?


На прошлой неделе я отчетливо почувствовал, что все. Ну, все. Предел. Еще несколько дней в таком трэше, и я либо сломаюсь, либо, что еще хуже, приспособлюсь. Сам я уже не справлялся. Мне нужно было просто побыть в обществе духовно сильных людей. Просто побыть. Рядом.


И тогда я позвонил.


Здравствуйте. Можно я приеду. На несколько дней. Может на неделю. Да? Спасибо. Разговор занял всего пару минут. Через несколько часов я был в аэропорту. Так я оказался в даоcском монастыре.


Монастырь находится на севере провинции Фуцзянь. В очень красивых местах. В горах. На берегу реки. Монастырь закрытый. Туристов тут нет. Посетители иногда приходят, но по звонку и для них открывают двери. Тут живут и практикуют семь монахов. Я был восьмым. И я, наверное, был первым белым, кто остался тут жить.


Когда ты в трэше, ты становишься особенно чувствительным. Все ощущения удивительным образом обостряются. Начинаешь замечать то, что никогда раньше не видел. Я захожу на территорию монастыря и физически ощущаю, что тут совершенно иная энергетика. Я! Тридцати трех летний детина. Которого еще полгода назад рассмешили бы разговоры об энергетике. За мной захлопывается входная дверь, и я ощущаю, что попал словно в несколько другую реальность. Мягкую, спокойную.






Мне не задавали лишних вопросов. Мне вообще не задавали никаких вопросов. Они просто посмотрели на меня. Покивали. И отвели меня в комнату. В моей комнате была деревянная кровать без матраса. Тонкая подушка. И одеяло. Еще в ней была вешалка и окно. До этого я никогда не спал на деревянных досках. Первые два дня мое тело ломило. Потом я решил, что это не имеет значения, и это перестало иметь значение.





На противоположной стене жили паук, размером чуть больше моей ладони и коричневый тропический таракан. Поначалу у меня с ними были сложные отношения. Но потом я понял, что это все надуманное из головы. И просто привык к ним. Паука я назвал Виталей. Таракана – Стасиком. Мы прожили вместе неделю. На четвертый день появилась большая бесшумная ящерица. Но ящерица была приходящей.


В монастыре нет электричества. Нет интернета. Телевизора. Радио. Нет горячей воды. Полная изоляция. Если даже очень захотеть узнать, как обстоят дела в твоем офисе и придумать себе какую-нибудь новую проблему, это невозможно технически. Все твои внешние проблемы остаются во внешнем мире. Тут ты только с собой. Со своими узлами. И с монахами.


Каждую ночь идет дождь. За ночь все дорожки в монастыре покрываются мягким зеленым ковром мха. За день мох высыхает на ярком солнце, чтобы к утру опять стать сочно-зеленым.


Каждую ночь идет дождь. За ночь все дорожки в монастыре покрываются мякгим зеленым ковром мха. За день мох высыхает на ярком солнце, чтобы к утру опять стать сочно-зеленым.


Ночь приходит в семь. День начинается в пять. После захода солнца мгновенно наступает темнота. Если тебе что-то еще нужно от сегодняшнего дня, пожалуйста, вот свеча. Посиди, подумай. Птицы начинают щебетать ровно в пять. Такой режим моментально наполняет тело силой. Вне зависимости от настроения и от дурацких мыслей в голове, тело становится сильным само по себе.




Даосы вегетарианцы. Они не едят мясо, курицу, рыбу, молоко, яйца и все прочее, что хоть как-то связанно с животным миром. Пища очень простая. Рис, зелень, грибы, цветы, корни, фрукты. Монастырский повар каждый день уходит в лес и приносит оттуда что-то новенькое. Потом раскладывает и высушивает это на солнце. После еды не остается ощущения тяжести и сонливости.




С пяти до восьми утра монахи практикуют. Медитация и тайчи. Можно часами наблюдать за тем, как они двигаются и работают со своими телами. Я не думал, что тело может изгибаться так изящно и в таких плоскостях. Поперечным шпагатом тут никого не удивить. Это не гимнастика. Это работа с энергией.




На завтрак рисовая каша, орехи, имбирь. Потом чтение. И молитвы. Я поднимался в верхний храм, раскладывал там, на веранде, за круглым столом свои учебники и занимался китайским. А когда уставал – переключался на чтение. За это время я прочел «Великие религии мира» Григория Померанца (для меня это была сложная и медленная книга). А потом «Просветление и другие заблуждения» Карла Ренца. Она взорвала мне мозг.


Тут же стоял чайный поднос. Когда монахи откладывали свои книги, мы садились пить Дахунпао. Он растет почти на всех окрестных горах. Я старался быть незаметным и, кажется, у меня это получалось. Я почти ничего не говорил. Но слушал. Из того что я слышал, я понимал далеко не все. В лучшем случае, половину. Много специфических слов, которые я не знаю. Первые пару дней меня выделяли. Потом перестали. И тогда стало очень комфортно.




У них удивительные лица. Глубокий взгляд и совершенно нетипичные для китайских лиц мимические морщины. Когда они смотрят тебе в глаза, они смотрят тебе в глаза. Когда они наливают чай в пиалки, они наливают чай в пиалки. Они очень в текущем моменте. Постоянно.


Есть в них что-то такое, что совершенно невозможно описать словами таким образом, чтобы это получилось не наивно. Какая-то силища. С которой хочется просто находиться рядом. Какие-то стержни. Что-то фундаментальное. При этом они шутят и хохочут при каждом удобном случае. По ступенькам они взбегают наверх как четырнадцатилетние и выглядят удивительно моложаво. Прямые спины. Живые жесты. Осознанность.



На обед те же рис, зелень, грибы, цветы, корни. Много перца. И почти без соли. Пища готовится на дровах. В качестве топлива используется сушеные стебли бамбука. За бамбуком монахи ходят за ворота в лес. После обеда я брал рюкзак и, молча, уходил на несколько часов в горы. Возвращался с заходом солнца. А потом мы вместе шли на реку. Небо на закате становится красным.




Тут сильное течение. И чтобы плыть вверх, нужно сражаться. Но за крупными скалами вода глубокая, спокойная и прозрачная. Внизу черно. Это удивительное ощущение когда вокруг тебя плавают большие карпы. Их тут никто не ловит. В реке их тысячи. Плаваешь, словно, в чем-то живом. Сорок минут против течения вымывают из тебя все. Вообще все.



Потом хозяйственным мылом стираешь в тазике свою дневную футболку и полощешь ее в реке. А потом намыливаешься с головой сам. В монастырь возвращаешься уже почти при полной темноте. В этих широтах темнеет очень рано. На ужин рис, зелень, суп из корней и цветов, и что-нибудь еще. После ужина, чай. Пространство освещается одной или двумя свечами. К темноте удивительно быстро привыкаешь. Потом просто, перестаешь ее замечать.


После ужина минут тридцать-сорок разговоров, потом медитация и сон. В пять утра начнут щебетать птицы.



Территория монастыря огромна. Монахи как бы ничего не делают, но при этом всегда чем-то заняты. Не сильно. Как бы походя. Запросто. В даосизме есть такое понятие У-Вэй. Его можно перевести, как созерцательную пассивность, недеяние, отстраненность. Мне очень нравится этот термин.


Когда я смотрю на монахов, живущих в такой простой жизнью, мне совсем не кажется, что они в чем-то ограничены. Напротив, среди них у меня возникает ощущение наполненности и гармонии. Ощущение сочности и объема жизни. Парадоксально!




Я прожил в монастыре неделю. Первые два дня было очень тяжело. Я ходил, как неприкаянный и все думал: «блин, ну, нафига я сюда приехал?» И я просто не знал, куда спрятаться от своих черных мыслей. На третий день стало легче. На четвертый я, наконец, вспомнил это ощущение из детства, когда ты никуда не спешишь и тебе ничего не нужно делать. И потом все стало очень как надо. Естественно и хорошо. Понимаете, хочется не расплескать это ощущение и сохранить его надолго.


Мне сложно сказать, чему я научился и что узнал. Мы разговаривали о даосизме и о буддизме, о практиках и медитации. Но эти разговоры во многом бестолковы, во-первых, из-за языкового барьера, а во-вторых, из-за моего, невежества. Я просто никогда раньше не читал историю восточных религий. И плаваю в этом будь здоров. Хотя, сейчас, я уже просто физически начинаю ощущать жажду этих знаний.


Мои знания, которые я увез из этого монастыря, они не в голове, а где-то в груди. Это ощущения. Их сложно передать вам словами, потому что я не могу это сформулировать даже для самого себя…


Я уехал в воскресенье вечером. Просто понял, что пора возвращаться. По телефону заказал билет на самолет. Собрал рюкзак. Поднялся к монахам попрощаться и сказать, что не останусь на ужин. Они дали мне мешок фруктов и мешок чая. А потом проводили меня до самых нижних ворот.


На следующий день, утром, выруливая из подземного гаража, я поймал себя на ощущении, что я в порядке. Я поставил музыку, подмигнул охранникам и сжал руль. Будто начинается что-то новое…


Магазета
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment